С Анной Федоровной Пипко мы познакомились случайно. Проезжая мимо многоквартирного дома по улице Фрунзе, обратили внимание на цветущие клумбы, там же заметили автора всей этой красоты. В свои 94 года Анна Федоровна занимается цветами и декоративными растениями для создания уютной атмосферы и хорошего настроения.

– Я этим очень интересуюсь. Мне нравится, когда дворовая территория ухожена, а клумбы радуют людей яркими красками. Могу несколько раз в день посмотреть, прополоть, дополнить новыми цветами, сама выращиваю на рассаду. Сейчас вот цинии на очереди. Многие знают моё увлечение и дарят растения, например, туи, а я их высаживаю на клумбу и любуюсь ими. Камни собираю на улице, а потом их белю сама или сын помогает, получается очень нарядно.

Разговор о цветах незаметно перешёл совсем в другое русло.

– Понимаете, я ведь не могу сидеть без дела: привыкла трудиться с детских лет. Сама родом из деревни Усушек, девичья фамилия Нюшкова. Наша семья была многодетной, родителей звали Федор Ильич и Надеж­да Корнеевна, они трудились в колхозе. Я старшая из детей, родилась в 1932 году. Был ещё брат Михаил и младшая сестра Раиса, она родилась перед войной. Когда пришли немцы, отец ушел в партизаны. А нам с мамой (она тогда уже сильно болела) надо было прятаться от карателей. Сосед помог с телегой, мы с братом собрали пожитки, положили соломенный мат­рац для мамы и сестренки, помогли им забраться на телегу и отправились в лес. Там многие наши односельчане прятались.

Нашла нас там бабушка и тетя, у которой было две дочки, так мы все вместе в землянках жили. Вначале фашисты и полицаи боялись партизан, особо в лес не наведывались. А затем начались облавы. Во время одной из них нас обнаружили и заставили всех выйти, кричали: «Рус! Вылазь!» Было страшно, что начнут стрелять. Всех погнали в деревню, заперли в гумне, а потом погнали дальше. Так мы оказались в беженцах в Быховском районе в деревне Хадутичи. Нас было много, местные жители не хотели никого брать на постой. Мы жили в каком-то дощатом сарае. Сами собирали дрова, разводили там костер, заходили, когда дым выходил. Так и мучались в холоде и голодали.

Когда начались бои, мы уже поняли, что немцев гонят с нашей земли, радовались и боялись попасть под обстрел. После стрельбы увидели наших солдат, начали обнимать их, благодарить за освобождение. От них и узнали, что нашу деревню фашисты сожгли при отступлении, один дом уцелел.

Стали добираться назад, опять поселились в землянках. В партизанах погиб отец, его товарищи перезахоронили из леса на гражданском кладбище, вскоре рядом похоронили маму. Мы втроем остались сиротами. Тетя не могла нас пятерых и бабушку прокормить, отправила меня, сестру и брата в Барсуковский детский дом в Шкловском районе.

Директором была женщина-фронтовичка, всегда в военной форме ходила. Вот она 9 мая 1945 года собрала нас всех на линейку и объявила: «Победа, ребята! Наши в Берлине, война закончилась!» Столько было радости! Нам сшили из немецких шинелей тапочки, приодели и привезли на митинг в Шклов. Помню все это очень хорошо. Потом в детский дом стали поступать все новые ребята, он был переполнен, а вскоре и расформирован. Тех, кто постарше, решено было отправить на работу.

Меня в 1948 году в чаусский швейный цех распределили, устроили жить на квартиру, хозяйке шла оплата за постой. Сестру перевели в Чаусскую школу-интернат. Брат отучился в ремесленном училище. Я тоже швейному делу научилась, очень старалась, так в этой сфере более 42 лет и проработала.

В 1958 году вышла замуж, родились сыновья. Жизнь обрела совсем другой смысл. Мы с мужем получили жилье, ребята наши хорошо учились, оба получили высшее образование, стали достойными людьми, у меня есть три внука и внучка. Знаете, тот, кто видел войну, ценит каж­дую минуту мирной жизни. Всё у нас есть, жаловаться грех, только трудись. Мы живем, работаем, растим детей, учимся под мирным небом. Главное – чтобы больше не было войны.